Feb. 23rd, 2017

otkaznik1: (Default)
Вопреки расхожим максимам в старости становлюсь все большим либералом

Зацепила новость о том, что Трамп похерил обамовское правило об использовании туалетов и раздевалок трансгендерами. Когда его вводили, я, признаться, посмеивался вместе с другими над тем, куда приехала политкорректность. К какому идиотизму. Не очень давая себе труд задуматься над существом дела. Теперь, когда наметилось обратное движение, задумался, а главное – получил некоторую консультацию не от пикейного жилета. Получил от собственной жены, которая работает в школе четвертый десяток лет. Она-то мне и рассказала, что были у нее и и сейчас есть несколько «мальчиков/девочек». Ребята эти конечно с большими аномалиями в области психики, но им тоже жить надо. А жизнь их как у всех выбивающихся из ряда сильно непростая.

«Правило Обамы» привело к тому, что создали в школе условия, позволяющие этим несчастным выбирать себе туалет и раздевалку по вкусу. Это отнюдь не означает, что ходят они вместе со всеми. Просто школа должна была создать дополнительные кабинки, на одного человека, которые те могут использовать.

Теперь, когда создание таких условий становится необязательным и отдано на усмотрение местным властям, я легко могу представить себе, что всегда найдется местный начальник, который скомандует: мальчики налево, девочки направо. Что, не хочешь быть девочкой? Щаз... И легко видно, как эти и без того несчастные обречены дополнительному страданию. Как пел нелюбимый мной поэт: «Все не так как надо».

otkaznik1: (Default)
 У меня наступило какое-то набоковское время. Читаю сразу и Набокова, и о Набокове. Во-первых, The Feud, книжка Алекса Бима о конфликте между Набоковым и Уилсоном, поводом к которому стал эпохальный труд перевода и комментирования «Евгения Онегина». Рецензия Уилсона 65-го года заслуживает особого внимания – чрезвычайно интересное чтение. Во-вторых, впервые читаю «Другие берега». Раньше читал только Speak Memory. Русский текст кажется ярче, более выпуклым. Возможно сказывается то, что русский все же родной.

Набоков предстает человеком крайне неуживчивым, нетерпимым, мизантропичным. Это чувствуется и из его жизненных коллизий, и из языка его прозы.

Вдруг приходит в голову, что я с ним знаком «через одно рукопожатие». В Москве я был близко знаком с Алексеем Владимировичем Эйснером, человеком яркой биографии, включающей послереволюционную эмиграцию. В Берлине он пересекся с Набоковым и тот даже «удостоил» АВ язвительнейшей статьи в эмигрантском журнале «Руль». В ней АВ получил по-полной за Бунина. Набоков и АВ принадлежали разным лагерям, что сказалось на дальнейшей судьбе каждого. Набоков никогда не возвращался в Россию. АВ долевел до Испании и возвращения в СССР, где и получил свои 16 лет Воркуты и Караганды. Я с ним познакомился в середине 60-х после его возвращения в Москву. Он много мне рассаказывал, в том числе и про Набокова, о котором всегда говорил с досадой. Вот теперь в набоковское время все это всплыло в памяти. 

Profile

otkaznik1: (Default)
otkaznik1

September 2017

S M T W T F S
     1 2
34 5 6 78 9
10 11 12 13 1415 16
17 18 19 20 2122 23
24252627282930

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 07:17 pm
Powered by Dreamwidth Studios