(no subject)

В 70-80 х годах прошлого века в Москве существовал мощный профессиональный клан переводчиков, который, как я догадываюсь, держал под своим контролем наиболее выгодные работы. Клан держался на содружестве нескольких выпускников ВИИЯ, но возглавлял его Владимир Бобров, не имевший к этому институту отношения. По свидетельству знакомых с делом он держал под собой весь синхронный перевод, а сам специализировался на медицинской тематике. История Боброва необычна и загадочна. По-видимому, он эмигрировал в Азию после Гражданской войны. Скорее всего с родителями, поскольку в то время был ребенком. Наверное детство его прошло в Китае, но во время Второй мировой  войны он жил в Японии, откуда и вернулся в Советский Союз. Я смутно припоминаю, что читал где-то о его возвращении и трудных первых годах адаптации к советским условиям. По-видимому был он человеком талантливым и сильным. Ему удалось прорваться в Москву и занять положение, обеспечивающее ему неплохую, по советским меркам, жизнь. Жена его, вернувшаяся вместе с ним, работала переводчицей в Патриархии. Недавно я попытался поискать в интернете подробности биографии Боброва, но ничего не нашел кроме этой странной публикации:


( Read more... )

Полагаю, автор этой публикации, мягко говоря, неточен в передаче истории Боброва. Было бы любопытно узнать, как оно было в действительности. Однако надежды мало, людей, способных рассказать, скоро не останется вовсе. 

Продолжение

Одним из столпов клана переводчиков был Юрий Александрович Ярошевский.


( Read more... )

Судьба счастливо свела меня с ним в тяжелые годы отказа. Он дал мне работу в свой «корпорации» и несколько лет я мог безбедно кормить семью. Мы переводили немыслимое количество всякой околонаучной дребедени, в избытке производимой в СССР и охотно оптом скупаемой западными издателями. Штука была в том, что устройство «корпорации» позволяло делать качественные переводы в короткий срок и за скромные для покупателя деньги. Для нас эти деньги были более чем нескромными. Ярошевский знал о моем положении, просил лишь «не светиться» и был скрупулезно честен в расчетах. Земля ему пухом.