Вспоминая Бродского

[otkaznik1]

via vekagan

Но даже ежели песенка вправду спета,

От неё остаётся ещё мотив.

                               И. Бродский, 1993

 

Когда голос канет в глубине онемевшей гортани

и на синьке неба растают волны пропавшего звука,

не станет только тебя. Со всем остальным ничего не станет.

Но пока ты есть, осознание этого – странная штука.

Где сидит фазан, знать желает каждый охотник,

а не знает никто. На семи ветрах и семи дорогах

семь цветов покрывает иней. И пьяный плотник

мерку снять не спешит, мол, времени ещё много.

Этот год ни на что не делится, кроме как на три –

три с Марией, три до прощания с ней и Анной.

Будто концы с концами сходятся калий и натрий

так, что кардиограмма не выглядит слишком рваной,

хоть врачи и вздыхают над тканью сердечной ветхой.

Затягиваешься сигаретой, морщась слегка от дыма,

и сердце громко скребётся в рёбра надломанной веткой,

и смерть, торопясь за кем-то, опять пробегает мимо,

в зеркале не отразившись, только Memento mori

пробормотав сквозь зубы.  Что же, по крайней мере,

без дураков, честно – не всё ж кораблику море.

Утянет на дно или днище с треском пропорет о берег –

не всё ли равно, если спавшихся лёгких клёкот

в осипшие небеса летит ястребиным криком,

ему отвечает мерный прибоя времени ропот

и шёпот отлива, мерцающий луны мельтешащим ликом.

Не станет только тебя. Всё остальное – как было.

Песенка твоя спета. Зеркала занавешены белым.

Но если мотив остался и дочь тебя не забыла,

значит слово, себя отрицая, произросло делом.

То, что не мог представить, былью теперь стало,

слово стало мотивом – поющимся и бубнимым.

Кто-то с тебя не слезает, как с собственного пьедестала,

кто-то мешает с пылью и объявляет мнимым ...

Но ты уже сам выбираешь, кем тебе быть любимым.